Skip to Content

Выставка Олеси Мальской "Отчуждение" (фотография, видеоинсталяция)

Дата: 
24/11/2010 - 19/12/2010

Виды сгоревшего леса на черно-белых фотографиях по технике исполнения легко можно принять за графику. Такой визуальный эффект превращает прозрачный монохромный лес в фантазию, вымысел художника.

Фиксация на камеру реального события – последствий
лесного пожара – трюк по созданию отличного от реальности образа. Поэтому, эстетика "мертвого" леса выходит за пределы реальных картин разрушения и смерти, превознося строгость элементарной геометрии и мистику светотени.
Люся Комарницкая

Сгоревший лес – это пограничье, зона отчуждения между реальностью и иллюзией в чистом виде. Обнаженные стволы, присыпанная пеплом земля – в таком виде он кажется бесконечным и напоминает то ли лабиринт, то ли колоннады храма, среди которых можно потеряться. Метафора величественного «храма природы», подавляющего и растворяющего человека, не случайна – она эксплуатировалась в классическом искусстве все время «по ходу пьесы» вплоть до символизма. Ее «рецидивы» отнюдь не исключаются и сегодня: в фото Леси Мальской это естественным образом всплывает на поверхность. Снимки насквозь ассоциативны и реминисцентны, проникнуты романтической эстетикой возвышенного…

Но эта возвышенность сегодня приобретает особый привкус – возвышенности ирреального. Храм природы разрушен, на его месте возводится невесомый, из струящего света храм иллюзии, fata morgana. Чрезвычайно убедительное визуально зрелище будто бы дано нам затем, чтобы обрести еще одно доказательство нашей слепой веры в то, что мир вокруг иллюзорен. «Прочь от реальности», ибо все вокруг есть иллюзия. Чем лучше мы осознаем правильность выбранного направления, тем сильнее работают защитные механизмы, которые заставляют упорней цепляться за якобы реальное и жизнеподобное. Этим объясняют возгонку натуралистичного и документального в искусстве, ведь только «правда жизни», имеет моральное значение. Здесь художница обыгрывает обратный ход – от ирреального. Иллюзия индефферентна к морали. Это растворение в визуальном, в видимости, безразлично ко всяким моральным подоплекам.

Еще романтики, первое поколение убежавших от скучной действительности, восхищались зрелищами катастроф и катаклизмов в духе театральных постановок. Они предпочитали наблюдать мир с комфортной дистанции зрительного зала, отчетливо осознавая зону отчуждения между собой и видимым. В том, что фиксирует Мальская, тоже работает просветленный цинизм эстетствующего взгляда: выгоревший лес – это не более, чем прекрасное зрелище. Оно никак не соотносится с прошлым аномально жарким летом, лесными пожарами, экологическими катастрофами... То, что мы видим вообще не имеет никакого отношения к реальности – это ее «слепое пятно». Еще Мишель Фуко обнаружил в видимом озадачивающие «пятна», необъяснимые с точки зрения предыдущего визуального опыта, опыта отношения к видимому, как реальному… Эти пятна, как правило, отчуждают уже отработанный опыт, открывая перед нами понимание иных реалий.

Отрешиться от банального удается легко еще и потому, что лес всегда и во всех культурах был некой зоной отчуждения, мифологическим топосом фантазмов. Мальская доводит рифмующиеся в разных направлениях стволы искусственно высаженного леса (эта ритмичность, регулярность дает сильный галлюцинаторный эффект) до кондиции «слепого пятна» еще и ретушью изображения, окончательно расставляющей точки над «і». Оно растягивается, размывается, высветляется, теряет четкость контуров, становясь на порядок ирреальней, аморфней – таким образом, окончательно уходя в плоскость метафизической загадки...
Виктория Бурлака